Стихи александра пушкина о жизни

Бич жандармов, бог студентов

Бич жандармов, бог студентов, Желчь мужей, услада жен — Пушкин — в роли монумента? Гостя каменного — он,


Скалозубый, нагловзорый Пушкин — в роли Командора?

Критик — ноя, нытик — вторя: — Где же пушкинское (взрыд) Чувство меры? Чувство моря Позабыли — о гранит

Бьющегося? Тот, соленый Пушкин — в роли лексикона?

Две ноги свои — погреться — Вытянувший — и на стол Вспрыгнувший при Самодержце — Африканский самовол —

Наших прадедов умора — Пушкин — в роли гувернера?

Черного не перекрасить В белого — неисправим! Недурен российский классик, Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым! Пушкин — в роли русопята?

К пушкинскому юбилею Тоже речь произнесем: Всех румяней и смуглее До сих пор на свете всем,

Всех живучей и живее! Пушкин — в роли мавзолея?

Уши лопнули от вопля: — Перед Пушкиным во фрунт! А куда девали пекло Губ, куда девали — бунт

Пушкинский, уст окаянство? Пушкин — в меру пушкиньянца!

Что вы делаете, карлы, Этот — голубей олив — Самый вольный, самый крайний Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой Золота и середины.

Пушкин — тога, Пушкин — схима, Пушкин — мера, Пушкин — грань.. Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя Благородное — как брань

Площадную — попугаи. Пушкин? Очень испугали!

Преодоленье

Преодоленье Косности русской — Пушкинский гений? Пушкинский мускул

На кашалотьей Туше судьбы — Мускул полёта, Бега, Борьбы.

С утренней негой Бившийся — бодро! Ровного бега, Долгого хода —

Мускул. Побегов Мускул степных, Шлюпки, что к брегу Тщится сквозь вихрь.

Не онеду́жен Русскою кровью — О, не верблюжья И не воловья

Жила (усердство Из-под ремня!) — Конского сердца Мышца — моя!


Больше балласту — Краше осанка! Мускул гимнаста И арестанта,

Что на канате Собственных жил Из каземата — Соколом взмыл!

Пушкин — с монаршьих Рук руководством Бившийся так же На́смерть — как бьётся

(Мощь — прибывала, Сила — росла) С мускулом вала Мускул весла.

Кто-то, на фуру Несший: «Атлета Мускулатура, А не поэта!»

То — серафима Сила — была: Несокрушимый Мускул — крыла.

(Станок)

Вся его наука — Мощь. Светло́ — гляжу: Пушкинскую руку Жму, а не лижу.

Прадеду — товарка: В той же мастерской! Каждая помарка — Как своей рукой.

Вольному — под стопки? Мне, в котле чудес Сём — открытой скобки Ведающей — вес,

Мнящейся описки — Смысл, короче — всё. Ибо нету сыска Пуще, чем родство!

Пелось как — поётся И поныне — та́к. Знаем, как «даётся»! Над тобой, «пустяк»,

Знаем — как потелось! От тебя, мазок, Знаю — как хотелось В лес — на бал — в возок…

И как — спать хотелось! Над цветком любви — Знаю, как скрипелось Негрскими зубьми!

Перья на востро́ты — Знаю, как чинил! Пальцы не просохли От его чернил!

А зато — меж талых Свеч, картёжных сеч — Знаю — как стрясалось! От зеркал, от плеч

Голых, от бокалов Битых на полу — Знаю, как бежалось К голому столу!

В битву без злодейства: Самого́ — с самим! — Пушкиным не бейте! Ибо бью вас — им!

Вы здесь

lass=»breadcrumb»> Главная Аскбука поэзии Л Михаил Лермонтов „Смерть поэта“

Михаил Лермонтов «Смерть поэта»

Отмщенья, государь, отмщенья! Паду к ногам твоим: Будь справедлив и накажи убийцу, Чтоб казнь его в позднейшие века Твой правый суд потомству возвестила, Чтоб видели злодеи в ней пример.

Погиб поэт! — невольник чести — Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!.. Не вынесла душа поэта Позора мелочных обид, Восстал он против мнений света Один как прежде… и убит! Убит!.. К чему теперь рыданья, Пустых похвал ненужный хор И жалкий лепет оправданья? Судьбы свершился приговор! Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный, смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар? Что ж? Веселитесь… он мучений Последних вынести не мог: Угас, как светоч, дивный гений, Увял торжественный венок.

Его убийца хладнокровно Навёл удар… спасенья нет. Пустое сердце бьётся ровно, В руке не дрогнул пистолет. И что за диво?.. Издалёка, Подобный сотням беглецов, На ловлю счастья и чинов Заброшен к нам по воле рока. Смеясь, он дерзко презирал Земли чужой язык и нравы; Не мог щадить он нашей славы; Не мог понять в сей миг кровавый, На что он руку поднимал!..

И он убит — и взят могилой, Как тот певец, неведомый, но милый, Добыча ревности глухой, Воспетый им с такою чудной силой, Сражённый, как и он, безжалостной рукой.

Зачем от мирных нег и дружбы простодушной Вступил он в этот свет завистливый и душный Для сердца вольного и пламенных страстей? Зачем он руку дал клеветникам ничтожным, Зачем поверил он словам и ласкам ложным, Он, с юных лет постигнувший людей?..

И прежний сняв венок, — они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него, Но иглы тайные сурово Язвили славное чело. Отравлены его последние мгновенья Коварным шёпотом насмешливых невежд, И умер он — с напрасной жаждой мщенья, С досадой тайною обманутых надежд. Замолкли звуки чудных песен, Не раздаваться им опять: Приют певца угрюм и тесен, И на устах его печать.

А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов, Пятою рабскою поправшие обломки Игрою счастия обиженных родов! Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда — всё молчи!.. Но есть и божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждёт; Он недоступен звону злата, И мысли и дела он знает наперёд. Тогда напрасно вы прибегнете к злословью — Оно вам не поможет вновь, И вы не смоете всей вашей чёрной кровью Поэта праведную кровь!

29 января — начало февраля 1837

В. Ф. Раевскому

Ты прав, мой друг — напрасно я презрелДары природы благосклонной.Я знал досуг, беспечных Муз удел,И наслажденья лени сонной,

Красы лаис, заветные пиры,И клики радости безумной,И мирных Муз минутные дары,И лепетанье славы шумной.

Я дружбу знал — и жизни молодойЕй отдал ветреные годы,И верил ей за чашей круговойВ часы веселий и свободы,

Я знал любовь, не мрачною тоской,Не безнадежным заблужденьем,Я знал любовь прелестною мечтой,Очарованьем, упоеньем.


Младых бесед оставя блеск и шум,Я знал и труд и вдохновенье,И сладостно мне было жарких думУединенное волненье.

Но всё прошло! — остыла в сердце кровь,В их наготе я ныне вижуИ свет и жизнь и дружбу и любовь,И мрачный опыт ненавижу.

Свою печать утратил резвый нрав,Душа час от часу немеет;В ней чувств уж нет. Так легкой лист дубравВ ключах кавказских каменеет.

Разоблачив пленительный кумир,Я вижу призрак безобразный.Но что ж теперь тревожит хладный мирДуши бесчувственной и праздной?

Ужели он казался прежде мнеСтоль величавым и прекрасным,Ужели в сей позорной глубинеЯ наслаждался сердцем ясным!

Что ж видел в нем безумец молодой,Чего искал, к чему стремился,Кого ж, кого возвышенной душойБоготворить не постыдился!

Я говорил пред хладною толпойЯзыком Истинны свободной,Но для толпы ничтожной и глухойСмешон глас сердца благородный.

Везде ярем, секира иль венец,Везде злодей иль малодушный,Тиран льстецИль предрассудков раб послушный.

Пушкин, 1822

Раевский, Владимир Федосеевич (1795—1872), майор егерского полка, стоявшего в Кишиневе, поэт, один из самых радикальных и твердых декабристов, близкий приятель Пушкина. 6 февраля 1822 г. Раевский был арестован за политическую пропаганду среди солдат. О предстоящем аресте он был предупрежден Пушкиным, случайно узнавшим об этом. Послание Пушкина является ответом на стихотворение Раевского «Певец в темнице», которое арестованный декабрист вручил И. П. Липранди — их общему знакомому (Липранди удалось встретить Раевского во время прогулки заключенного):

О мира черного жилец!Сочти все прошлые минуты,Быть может, близок твой конецИ перелом судьбины лютой!Ты знал ли радость? — светлый мир —Души награду непорочной?Что составляло твой кумир —Добро иль гул хвалы непрочной?Читал ли девы молодойЛюбовь во взорах сквозь ресницы?В усталом сне ее с тобойВстречал ли яркий луч денницы?Ты знал ли дружества привет?Всегда с наружностью холоднойДавал ли друг тебе советСтремиться к цели благородной? Я неги не любил душой,Не знал любви, как страсти нежной,Не знал друзей, и разум мойВстревожен мыслию мятежной. Переходя к томе общественной, Раевский называет «бессмертных имена» — Борецкой (Марфы Посадницы), поборницы политической независимости Новгорода в XV в., Вадима — легендарного предводителя восстания новгородцев в защиту утраченной вольности в IX в. Стихотворение кончается утверждением веры в русский народ: Но рано ль, поздно ли, опятьВосстанет он с ударом силы! Пушкин не мог ответить так же оптимистически: поэт терял надежды на успех революционного движения, видя раз гром революционных восстаний на Западе. Отсюда — мрачная концовка его стихотворения. Стихотворение осталось в черновом виде и не было отослано Раевскому.

Петр и Пушкин

Не флотом, не по́том, не задом В заплатах, не Шведом у ног, Не ростом — из всякого ряду, Не сносом — всего, чему срок,

Не лотом, не бо́том, не пивом Немецким сквозь кнастеров дым, И даже и не Петро-дивом Своим (Петро-делом своим!).

И бо́льшего было бы мало (Бог дал, человек не обузь!) — Когда б не привёз Ганнибала- Арапа на белую Русь.

Сего афричонка в науку Взяв, всем россиянам носы Утёр и наставил, — от внука — то негрского — свет на Руси!

Уж он бы вертлявого — в струнку Не стал бы! — «На волю? Изволь! Такой же ты камерный юнкер, Как я — машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой — Той Африки, — царь-грамотей Решил бы: «Отныне я́ — цензор Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку Курчавому (стричь-не остричь!): «Иди-ка, сынок, на побывку В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чём не печалься! Чай есть в паруса кому дуть! Соскучишься — так ворочайся, А нет — хошь и дверь позабудь!

Приказ: ледяные туманы Покинув — за пядию пядь Обследовать жаркие страны И виршами нам описать».

И мимо наставленной свиты, Отставленной — прямо на склад, Гигант, отпустивши пииту, Помчал — по земле или над?

Сей не по снегам смуглолицый Российским — снегов Измаил! Уж он бы заморскую птицу Архивами не заморил!

Сей, не по кровям торопливый Славянским, сей тоже — метис! Уж ты б у него по архивам Отечественным не закис!

Уж он бы с тобою — поладил! За непринуждённый поклон Разжалованный — Николаем, Пожалованный бы — Петром!


Уж он бы жандармского сыска Не крыл бы «отечеством чувств»! Уж он бы тебе — василиска Взгляд! — не замораживал уст.

Уж он бы полтавских не комкал Концов, не тупил бы пера. За что недостойным потомком — Подонком — опёнком Петра

Был сослан в румынскую область, Да ею б — пожалован был Сим — так ненавидевшим робость Мужскую, — что сына убил

Сробевшего. — «Эта мякина — Я? — Вот и роди! и расти!» Был негр ему истинным сыном, Так истинным правнуком — ты

Останешься. Заговор равных. И вот не спросясь повитух Гигантова крестника правнук Петров унаследовал дух.

И шаг, и светлейший из светлых Взгляд, коим поныне светла… Последний — посмертный — бессмертный Подарок России — Петра.

Анализ цикла стихотворений «Стихи к Пушкину» Цветаевой

М. Цветаева была влюблена в русскую литературу, особенно в поэзию. Она зачитывалась стихотворениями русских поэтов. Среди своих современников поэтесса преклонялась перед Блоком, а имя Пушкина считала священным. Великому поэту Цветаева посвятила целый цикл произведений «Стихи к Пушкину».

Самая первая строка задает тон всему циклу: «Бич жандармов, бог студентов». Пушкин для Цветаевой был не просто знаменитым поэтом. Она считала его выдающимся историческим деятелем, оказавшим огромное влияние на все русское общество. С этим трудно не согласиться. Имя Пушкина действительно постоянно находилось в центре общественного внимания. «Бог студентов» своими произведениями огромному количеству молодых людей привил любовь к свободе и справедливости. Что уж говорить о правильно сформированном художественном вкусе. Пушкин стоял у истоков русской классической литературы.

Цветаева представляет поэта в различных образах (монумента, Командора, мавзолея) и отмечает, что Пушкин может легко принять любую роль. Смесь негритянской и русской крови в четвертом поколении привела к рождению уникального человека, который был «всех румяней и смуглее». «Глядевший во все страны» гений все-таки был до глубины души русским человеком, отстаивавшим общечеловеческие ценности.

Поэтесса считает, что главный подарок («последний — посмертный — бессмертный») Петра I России был в том, что царь привез на Русь Ганнибала. В мечтах она представляет себе, что Петр и Пушкин живут в одной эпохе. Под властью царя-реформатора великий поэт смог бы совершить гораздо больше.

Цветаева настолько прониклась духом пушкинской эпохи, что в воображении легко представляла себе Пушкина живым. Растворяясь в его произведениях, поэтесса словно сама испытывала чувства и ощущения великого поэта («знаю — как хотелось», «знаю — как скрипелось», «знаю — как бежалось»).

Особняком стоит мини-цикл из трех стихотворений «Поэт и царь», в котором Цветаева с гневом и жестким сарказмом описывает взаимоотношения Николая I и Пушкина. Она называет царя «жалким жандармом», «зверским мясником», который по своей глупости не смог оценить значения Пушкина и подвергал его произведения цензуре.

Настоящим позором для Николая I Цветаева считает обстоятельства похорон Пушкина, когда великого поэта «точно воры вора» выносили для захоронения.

Один из главных эпитетов, который Цветаева употребляет для выражения своего отношения к Пушкину — «умнейший муж России». В принципе, этим выражением можно озаглавить весь цикл «Стихи к Пушкину».

Анализ стихотворения «Смерть поэта» Лермонтова

Стихотворение «Смерть поэта» было написано Лермонтовым спустя несколько часов после первого известия о смертельном ранении Пушкина на дуэли. Оно очень быстро распространилось в обществе. В творческих кругах произведение вызвало бурю сочувственных откликов, в высшем свете – яростное негодование. В ответ Лермонтов пишет вторую часть («А вы, надменные потомки…»), обращаясь напрямую к тем, кого он считает виновными в смерти поэта. Это продолжение было невероятно дерзким и смелым поступком. Оно было расценено императором как прямое воззвание к революции. Незамедлительно последовала ссылка Лермонтова на Кавказ.

Стихотворение «Смерть поэта» стало переломным этапом в творчестве Лермонтова. Его потрясла нелепая и трагическая гибель человека, которого он считал своим учителем и наставником. За убийством на дуэли скрываются тайные причины. Лермонтов развивает тему противостояния поэта и толпы. Только на этот раз в образе толпы он усматривает не рядовую чернь, а высшее общество. Известно, с каким пренебрежением относились к великому таланту Пушкина сам император и его окружение. Поэт постоянно подвергался насмешкам и унижениям. Человек, значение которого для русской литературы трудно переоценить, был намеренно вовлечен в грязную сплетню.

Лермонтов с презрением описывает убийцу Пушкина, который не представлял себе «на что он руку поднимал!…». По крайней мере, Дантес был иностранцем. Ему действительно не было никакого дела до русского гения. Лермонтов считает его слепым орудием в руках настоящих убийц. На них он обрушивает всю свою ярость и негодование.

Преклонение перед Пушкиным особенно заметно в конце первой части стиха. Лермонтов проводит прямую аналогию между поэтом и Христом, принявшим мучительную и несправедливую смерть («венец терновый… надели на него»).

Вторая часть значительно эмоциональнее первой. Лермонтова буквально распирает от переизбытка чувств. Он переходит к прямому обращению к виновникам смерти Пушкина и называет их своими именами («Вы, жадною толпой стоящие у трона»). Лермонтов перечисляют и другие преступления «наперсников разврата»: обман для достижения богатства и высокого положения, подавление всех проявлений свободы и правды, использование власти в личных интересах.

Поэт вновь прибегает к религиозной символике. Он считает, что ничто не окажется безнаказанным перед лицом «грозного Судии». Преступники рано или поздно получат по заслугам.

Очень эффектна концовка произведения, основанная на резком противопоставлении: «черная кровь» преступников — «праведная кровь» гения и мученика.


С этим читают