Стихи есенина о жизни

Кабацкая исповедь

Не находя настоящего счастья в личной жизни, поэт изливает себя в кабаках, отдаваясь на откуп проституткам и прочим женщинам с низкой социальной ответственностью (Путин). Сергей чётко разграничивает любовь и секс… первая выскальзывает из рук, второго хоть ешь большой ложкой, но это не счастье, а сиюминутное удовольствие. После него приходит раскаяние, которое глушится вином, от чего в копилке жизни ничего не прибавляется.


Стихотворение-исповедь, написанное на том языке, на котором говорят в кабаках под звуки гармоники. Никакой цензуры и попытки обойти острые углы, всё говориться прямо и открыто.

В строках Есенин обращается к одной из дам, предпочитающих отдавать своё тело за звонкие монеты и стакан вина. У поэта явно видно раздражение от общения с «дамой», но это часть его жизни, его минутный релакс. Как видно из строк, женщина явно насмехается над поэтом или пытается грубо шутить, при этом она не совсем глупа, что ещё более заводит Сергея. Он пришёл сюда не для философской беседы, а ради вина и секса и не позволяет кому-то лезть в его жизнь.

Текст стихотворения

Да! Теперь решено. Без возврата Я покинул родные поля. Уж не будут листвою крылатой Надо мною звенеть тополя. Низкий дом без меня ссутулится, Старый пес мой давно издох. На московских изогнутых улицах Умереть, знать, судил мне бог.

Я люблю этот город вязевый, Пусть обрюзг он и пусть одрях. Золотая дремотная Азия Опочила на куполах.

А когда ночью светит месяц, Когда светит… черт знает как! Я иду, головою свесясь, Переулком в знакомый кабак.

Шум и гам в этом логове жутком, Но всю ночь напролет, до зари, Я читаю стихи проституткам И с бандитами жарю спирт.

Сердце бьется все чаще и чаще, И уж я говорю невпопад: «Я такой же, как вы, пропащий, Мне теперь не уйти назад».

Низкий дом без меня ссутулится, Старый пес мой давно издох. На московских изогнутых улицах Умереть, знать, судил мне бог.

1922 год

Завершает анализ стихотворения клип Монгол Шудан на слова Есенина.

Смысл стихотворения

В начале 20-х годов деревня уже не та, там нищета и нет былой романтики. Если нищету Есенин ещё мог пережить, то он не воспринимает село в сегодняшнем виде, под красным кумачом, который не принёс ожидаемого достатка, но поломал сельский быт. Ничего из былого не осталось, но что ещё хуже, его творчество никому не нужно в деревне – там его если кто и помнит, так только как озорника и хулигана. Поэт ставит точку и с головой уходит в омут городских страстей, понимая, что это его путь на плаху.

Начало 20-х годов является переломным для Есенина – деревня стала другой и в неё нет места поэту, а в городе он так и остался чужим – мальчишкой из Рязанской губернии. Знакомых и поклонников много, настоящих друзей мизер, а власти пытаются поставить поэта на «путь истинный», сделав из него второго Маяковского. Проблема в том, что душу не обмануть, Сергей не хочет, да и не может быть рупором революции. Да, он иногда пишет «оды» советской власти, но это жизненная необходимость, а не порыв души.

Любовь к Родине

Ближе к концу стихотворения обращение превращается в исповедь, в которой поэт признаётся в любви к Родине. Сергей ни на что не променяет «звенящий голос жаб» и «свиней испачканные морды». Все это вместе – свиньи, жабы, ивовая ржавь, запах трав и есть Родина!

Есенин навсегда ранен воспоминаниями детства и никогда не променяет лоск городской жизни на пенье соловья на широком просторе. К сожалению, жизнь распорядилась так, что Есенин вынужден жить в городе, отсюда и вечная тоска, отсюда и грусть.


Жизнь мало изменила Сергея за годы, проведённые в отрыве от деревни. Сердцем он такой же, Родина для него также начинается не в трактире, а среди ржаного поля.

Пепел не поджечь

В концовке стиха легко становится понятна его подоплека. Пережив настоящую любовь очень сложно полюбить снова, так как бывшая всегда будет стоять за спиной настоящей и не даст открыться чувствам. Любя по-настоящему ты сгораешь в пламени любви, как мотылёк однодневка, а пепел уже никто не в силах поджечь. Есенин пытается разорвать порочный круг, но былые чувства не дают этого сделать.

Как видим, несмотря на множественные любовные похождения, Сергей Александрович не был бабником в нынешнем понимании. Он чётко разделял чувства и страсть. Первых у него было мало, и он ими дорожит, а страсть – это побочный эффект жизни, поэтому между путаной и любимой женщиной для автора строк стоит железный занавес.

Кабаки заменили деревню

В последние годы кабаки во многом заменили Есенину деревню, ведь ещё из Библии известно, что свято место пусто не бывает. Пьянство не самоцель Сергея, это способ забыться и возможность ускорить течение времени, чтобы поскорее разрешился вопрос, что же дальше, как жить, не имея корней в деревне и оставаясь не понятым в городе. Для деревни Есенин горожанин, для города деревенщина, которая не хочет идти шаг в шаг со строителями социализма.

Есенин идёт в кабак не с радостью, а в печали, свесясь головой – вот ответ, который помогает понять состояние поэта в это время. Да, ещё будут попытки найти себя в городе и начать новую жизнь, вспомним брак с Толстой, но это лишь судороги, это лишь хаотичные попытки зацепиться за жизнь, заново найти себя.

Красивый и глубокий по восприятию стих, в котором строки пропитаны тоской безысходности, окружившей поэта и закрывшей собой голубой цвет неба. Стихотворение легко заучивается и позволяет понять состояние Сергей в последние годы жизни.

Сыпь, гармоника. Скука… Скука…

Сыпь, гармоника. Скука… Скука…Гармонист пальцы льет волной.Пей со мною, паршивая сука,Пей со мной.Излюбили тебя, измызгали —Невтерпеж.Что ж ты смотришь так синими брызгами?Иль в морду хошь?В огород бы тебя на чучело,Пугать ворон.До печенок меня замучилаСо всех сторон.Сыпь, гармоника. Сыпь, моя частая.Пей, выдра, пей.Мне бы лучше вон ту, сисястую, —Она глупей.Я средь женщин тебя не первую…Немало вас,Но с такой вот, как ты, со стервоюЛишь в первый раз.Чем вольнее, тем звонче,То здесь, то там.Я с собой не покончу,Иди к чертям.К вашей своре собачьейПора простыть.Дорогая, я плачу,Прости… прости…

Раскаяние в финале

В концовке стихотворения, текст которого приведён ниже, Сергей обращается к какой-то женщине и просит прощения. Кто это? Скорее всего, Айседора Дункан, ведь после расставания с танцовщицей прошло совсем мало времени, а отношения были у них очень близкие. Есенин сам себе говорит, что к кабацкой своре пора простыть, но говорить и делать не есть синонимы.

На фоне стаканов вина, сисястых шлюх и пьяного угара перед автором встаёт образ той, которую он любил. Он просит у неё прощения, хотя и понимает, что вряд ли «простынет» к загулам, ибо их нечем заменить.

Может быть этот стих и не слишком романтичен, но для понимания Есенина его надо читать и пытаться на миг натянуть на себя шкуру автора, что поможет понять с какой болью даётся поэту его творчество.

Текст

Сыпь, гармоника! Скука… Скука…Гармонист пальцы льет волной.Пей со мною, паршивая сука.Пей со мной.

Излюбили тебя, измызгали,Невтерпёж!Что ж ты смотришь так синими брызгами?Или в морду хошь?

В огород бы тебя, на чучело,Пугать ворон.До печенок меня замучилаСо всех сторон.

Сыпь, гармоника! Сыпь, моя частая!Пей, выдра! Пей!Мне бы лучше вон ту, сисястую,Она глупей.

Я средь женщин тебя не первую,Немало вас.Но с такой вот, как ты, со стервоюЛишь в первый раз.

Чем больнее, тем звончеТо здесь, то там.Я с собой не покончу.Иди к чертям.

К вашей своре собачейПора простыть.Дорогая… я плачу…Прости… Прости…


              1923 год

Песня на слова Есенина

На посошок предлагает песню на слова стихотворения в исполнении С Безрукова. Он хорошо передал внутренне напряжение строк и помог зайти внутрь произведения.

Текст

Не каждый умеет петь, Не каждому дано яблоком Падать к чужим ногам.

Сие есть самая великая исповедь, Которой исповедуется хулиган.

Я нарочно иду нечесаным, С головой, как керосиновая лампа, на плечах. Ваших душ безлиственную осень Мне нравится в потемках освещать. Мне нравится, когда каменья брани Летят в меня, как град рыгающей грозы, Я только крепче жму тогда руками Моих волос качнувшийся пузырь.

Так хорошо тогда мне вспоминать Заросший пруд и хриплый звон ольхи, Что где-то у меня живут отец и мать, Которым наплевать на все мои стихи, Которым дорог я, как поле и как плоть, Как дождик, что весной взрыхляет зеленя. Они бы вилами пришли вас заколоть За каждый крик ваш, брошенный в меня.

Бедные, бедные крестьяне! Вы, наверно, стали некрасивыми, Так же боитесь бога и болотных недр. О, если б вы понимали, Что сын ваш в России Самый лучший поэт! Вы ль за жизнь его сердцем не индевели, Когда босые ноги он в лужах осенних макал? А теперь он ходит в цилиндре И лакированных башмаках.

Но живёт в нём задор прежней вправки Деревенского озорника. Каждой корове с вывески мясной лавки Он кланяется издалека. И, встречаясь с извозчиками на площади, Вспоминая запах навоза с родных полей, Он готов нести хвост каждой лошади, Как венчального платья шлейф.

Я люблю родину. Я очень люблю родину! Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь. Приятны мне свиней испачканные морды И в тишине ночной звенящий голос жаб. Я нежно болен вспоминаньем детства, Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь. Как будто бы на корточки погреться Присел наш клен перед костром зари. О, сколько я на нем яиц из гнезд вороньих, Карабкаясь по сучьям, воровал! Все тот же ль он теперь, с верхушкою зеленой? По-прежнему ль крепка его кора?

А ты, любимый, Верный пегий пес?! От старости ты стал визглив и слеп И бродишь по двору, влача обвисший хвост, Забыв чутьем, где двери и где хлев. О, как мне дороги все те проказы, Когда, у матери стянув краюху хлеба, Кусали мы с тобой ее по разу, Ни капельки друг другом не погребав.

Я все такой же. Сердцем я все такой же. Как васильки во ржи, цветут в лице глаза. Стеля стихов злаченые рогожи, Мне хочется вам нежное сказать.

Спокойной ночи! Всем вам спокойной ночи! Отзвенела по траве сумерек зари коса… Мне сегодня хочется очень Из окошка луну…………

Синий свет, свет такой синий! В эту синь даже умереть не жаль. Ну так что ж, что кажусь я циником, Прицепившим к заднице фонарь! Старый, добрый, заезженный Пегас, Мне ль нужна твоя мягкая рысь? Я пришел, как суровый мастер, Воспеть и прославить крыс. Башка моя, словно август, Льется бурливых волос вином.

Я хочу быть желтым парусом В ту страну, куда мы плывём.


1920 год

Читаем стих

Ты меня не любишь, не жалеешь,Разве я немного не красив?Не смотря в лицо, от страсти млеешь,Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,Я с тобой не нежен и не груб.Расскажи мне, скольких ты ласкала?Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я — они прошли, как тени,Не коснувшись твоего огня,Многим ты садилась на колени,А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очиИ ты думаешь о ком-нибудь другом,Я ведь сам люблю тебя не очень,Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,Легкодумна вспыльчивая связь,—Как случайно встретился с тобою,Улыбнусь, спокойно разойдясь.Да и ты пойдешь своей дорогойРаспылять безрадостные дни,Только нецелованных не трогай,Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулкуТы пойдешь, болтая про любовь,Может быть, я выйду на прогулку,И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечиИ немного наклонившись вниз,Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер…»Я отвечу: «Добрый вечер, miss».И ничто души не потревожит,И ничто ее не бросит в дрожь,—Кто любил, уж тот любить не может,Кто сгорел, того не подожжешь.

1925 год

Великая исповедь

Эта исповедь Сергея действительно великая, так как в ней автор постарался сказать максимум и донести это до тех читателей, которым не безразлична его судьба. В стихотворении чувствует увлечённость поэта имажинизмом (много метафор, оригинальность слога). По стилю эта работа более подошла бы Маяковскому, но если заглянуть между строк, то чётко виден именно Есенин.

С первого взгляда кажется, что стихотворение грубое и искусственное в свете творчества поэта, но вчитываясь можно легко заметить ранимую душу поэта и его страдания раненого вечным поиском человека.

Начало стихотворения не насыщено энергией, вступление мягкое и более похоже на разговор с самим собой, однако уже с 6 ой строфы чувствуется рука Есенина.

Сорокоуст (А. Мариенгофу)

Трубит, трубит погибельный рог!Как же быть, как же быть теперь намНа измызганных ляжках дорог?Вы, любители песенных блох,Не хотите ль пососать у мерина?Полно кротостью мордищ праздниться,Любо ль, не любо ль, знай бери.Хорошо, когда сумерки дразнятсяИ всыпают вам в толстые задницыОкровавленный веник зари.Скоро заморозь известью выбелитТот поселок и эти луга.Никуда вам не скрыться от гибели,Никуда не уйти от врага.Вот он, вот он с железным брюхом,Тянет к глоткам равнин пятерню,Водит старая мельница ухом,Навострив мукомольный нюх.И дворовый молчальник бык,Что весь мозг свой на телок пролил,Вытирая о прясло язык,Почуял беду над полем.2Ах, не с того ли за селомТак плачет жалостно гармоника:Таля-ля-ля, тили-ли-гомВисит над белым подоконником.И желтый ветер осенницыНе потому ль, синь рябью тронув,Как будто бы с коней скребницей,Очесывает листья с кленов.Идет, идет он, страшный вестник,Пятой громоздкой чащи ломит.И все сильней тоскуют песниПод лягушиный писк в соломе.О, электрический восход,Ремней и труб глухая хватка,Се изб древенчатый животТрясет стальная лихорадка!3Видели ли вы,Как бежит по степям,В туманах озерных кроясь,Железной ноздрей храпя,На лапах чугунных поезд?А за нимПо большой траве,Как на празднике отчаянных гонок,Тонкие ноги закидывая к голове,Скачет красногривый жеребенок?Милый, милый, смешной дуралей,Ну куда он, куда он гонится?Неужель он не знает, что живых конейПобедила стальная конница?Неужель он не знает, что в полях бессиянныхТой поры не вернет его бег,Когда пару красивых степных россиянокОтдавал за коня печенег?По-иному судьба на торгах перекрасилаНаш разбуженный скрежетом плес,И за тысчи пудов конской кожи и мясаПокупают теперь паровоз.4Черт бы взял тебя, скверный гость!Наша песня с тобой не сживется.Жаль, что в детстве тебя не пришлосьУтопить, как ведро в колодце.Хорошо им стоять и смотреть,Красить рты в жестяных поцелуях,—Только мне, как псаломщику, петьНад родимой страной “аллилуйя”.Оттого-то в сентябрьскую скленьНа сухой и холодный суглинок,Головой размозжась о плетень,Облилась кровью ягод рябина.Оттого-то вросла тужильВ переборы тальянки звонкой.И соломой пропахший мужикЗахлебнулся лихой самогонкой.

Обращение к проститутке

Уже из первых строк понятно, к кому обращается пиит. Его никто не собирается любить в борделе и кабаке, ему дарят тело и иногда уши, за что получают звонкую монету. Девушка не смотрит в лицо, её интересует оплата и немного страсть. Он далеко не первый и не последний, поэтому девушка воспринимается взаимно только физиологический, на неё даже нет эмоций – ни грубости, ни нежности.

Путаны помогают забыться на мгновение, чуть расслабиться и вновь окунуться в пучину боли от собственной ненужности. Находясь с путаной Сергей далек от неё в мыслях и понимает, что и его нет в голове «дамы». Каждый получает своё и большего не требует.

Понимая, что он во много не лучше путаны, Есенин просит только об одном:

С ними всё понятно, но автор стихотворения не хочет, чтобы другие пошли их дорогой, пусть хоть у кого-то будет настоящая любовь и счастье. Скорое расставание с юной проституткой не смущает Сергея, эта встреча случайна, на её месте могла быть другая, но результат был бы тот же. Если судьба когда-то сведёт их на миг снова, то никакой искры ждать не стоит, они просто поздороваются и пойдут дальше «прожигать безрадостные дни». Нельзя потревожить душу там, где ничего нет.


С этим читают