Блокадный ленинград

Содержание

Поэтесса с Невской заставы

Оля Берггольц родилась 16 мая 1910 года в семье врача. Окончила филологический факультет Ленинградского университета. Работала журналисткой. Но не все удачно складывалось в судьбе молодой женщины. В 1938 году был расстрелян ее первый муж, поэт Борис Корнилов. Его имя долго было под запретом, но до наших времен сохранилась его «Песня о встречном» («Нас утро встречает прохладой…»), а реабилитирован он был только в 1957 году. Беда не приходит одна, и в ночь с 13 на 14 декабря 1938 года пришли и за ней. Ольге было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности и подготовке убийства Жданова. Статья была расстрельной, обвинение было ложным. В 1939-м в ее невиновности все-таки разобрались, но попала она в тюрьму на большом сроке беременности, невыносимые условия, допросы с пристрастием привели к тому, что ребенок родился мертвым. Говорят, что выйти из тюрьмы ей помог Александр Фадеев, а после пытался наладить ее новую жизнь новый супруг Николай Молчанов. Но надежды на счастье перечеркнула война.


Ольга Берггольц и Борис Корнилов

Мы предчувствовали полыханье этого трагического дня. Он пришел. Вот жизнь моя, дыханье. Родина! Возьми их у меня!

Николай Молчанов ушел на фронт и был направлен на строительство Лужского рубежа. В 1942 году он попадает в госпиталь с обострившимися хроническими заболеваниями и дистрофией, а 29 января он умер.

Блокадница

Война, блокада, санный путь,

Бредет старуха за водицей.

Шаль прикрывает плат и грудь.

А взгляд ночами этот снится.

Дорога длинная к Неве-

Полжизни прямо и обратно.

Все предоставлено судьбе,

И добредет ли непонятно.

Слеза от холода бежит,

По изможденной черной коже.

Она голодна, не спешит,

Быстрей она уже не может.

Ведет тропинка через мост,

Чернеет трупик из сугроба.

Для многих здесь такой погост,

А вон и два! Замерзли оба.

А дома холод, пустота…

В буржуйке дотлевает пепел.

Сгорела мебель. Нищета.

Лишь лик вождя все так же светел.

А завтра хлебушка дадут,

Но добредет ли, я не знаю,

Но знаю, выстоят! Сомнут,-

Фашистов эту злую стаю!

Сергей Перевязко

Владимир Высоцкий — Ленинградская блокада

Я вырос в Ленинградскую блокаду, Но я тогда не пил и не гулял, Я видел, как горят огнём Бадаевские склады, В очередях за хлебушком стоял.

Граждане смелые, А что ж тогда вы делали, Когда наш город счёт не вёл смертям? Ели хлеб с икоркою? А я считал махоркою Окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам.

От стужи даже птицы не летали, А вору было нечего украсть, Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали, А я боялся — только б не упасть!

Было здесь до фига Голодных и дистрофиков — Все голодали, даже прокурор. А вы в эвакуации Читали информации И слушали по радио «От Совинформбюро».

Блокада затянулась, даже слишком… Но наш народ врагов своих разбил! И можно жить как у Христа за пазухой под мышкой, Но только вот мешает бригадмил.

Я скажу вам ласково, Граждане с повязками: В душу ко мне лапами не лезь! Про жизнь вашу личную И непатриотичную Знают уже «органы» и ВЦСПС!

Несломленный Ленинград

Сегодня мы расскажем об Ольге Федоровне Берггольц, которая для многих ленинградцев в страшные годы блокады стала поэтессой, олицетворяющей стойкость Ленинграда. Тысячи горожан во время блокады собирались возле репродукторов для того, чтобы услышать ее стихи, вселяющие надежду на солнце, которое обязательно прорвется сквозь сгустившиеся тучи, голод и холод. Ольга Берггольц стала музой людей, находившихся в блокадном городе.

Многие исследователи ее творчества считают это чудом. Малоизвестный автор детских книжек и стихов заставляла обессилевших людей подниматься и идти вперед, помогала жить за гранью человеческих возможностей.

Ольга Берггольц (третья слева в среднем ряду) со студентами филологического факультета

Три с половиной года ее чистый голос, наполненный удивительной энергией, практически ежедневно звучал в эфире. Поразительные выступления Берггольц имели такую силу, что враги внесли ее в список советских людей, которые должны быть расстреляны сразу после взятия Ленинград. Откуда она брала силы, неизвестно. Ольга Федоровна, как и все ленинградцы, сидела на голодном пайке и от истощения была на грани смерти.

Блокадный Ленинград

По Ленинграду смерть метет,

Она теперь везде,

Как ветер.

Мы не встречаем Новый год –

Он в Ленинграде незаметен.


Дома –

Без света и тепла,

И без конца пожары рядом.

Враг зажигалками дотла

Спалил

Бадаевские склады.

И мы

Бадаевской землей

Теперь сластим пустую воду.

Земля с золой,

Земля с золой –

Наследье

Прожитого года.

Блокадным бедам нет границ:

Мы глохнем

Под снарядным гулом,

От наших довоенных лиц

Остались

Лишь глаза и скулы.

И мы

Обходим зеркала,

Чтобы себя не испугаться…

Не новогодние дела

У осажденных ленинградцев…

Здесь

Даже спички лишней нет.

И мы,

Коптилки зажигая,

Как люди первобытных лет

Огонь

Из камня высекаем.

И тихой тенью

Смерть сейчас

Ползет за каждым человеком.

И все же

В городе у нас

Не будет

Каменного века!

Кто сможет,

Завтра вновь пойдет

Под вой метели


На заводы.

… Мы

не встречаем Новый год,

Но утром скажем:

С Новым годом!

Ю. Воронов

Из февральского дневника

Был день как день. Ко мне пришла подруга, не плача, рассказала, что вчера единственного схоронила друга, и мы молчали с нею до утра.   Какие ж я могла найти слова, я тоже — ленинградская вдова.   Мы съели хлеб,  что был отложен на день,  в один платок закутались вдвоем, и тихо-тихо стало в Ленинграде. Один, стуча, трудился метроном… И стыли ноги, и томилась свечка. Вокруг ее слепого огонька образовалось лунное колечко, похожее на радугу слегка. Когда немного посветлело небо, мы вместе вышли за водой и хлебом и услыхали дальней канонады рыдающий, тяжелый, мерный гул: то Армия рвала кольцо блокады, вела огонь по нашему врагу.               II  А город был в дремучий убран иней. Уездные сугробы, тишина… Не отыскать в снегах трамвайных линий, одних полозьев жалоба слышна.   Скрипят, скрипят по Невскому полозья. На детских санках, узеньких, смешных, в кастрюльках воду голубую возят, дрова и скарб, умерших и больных…   Так с декабря кочуют горожане за много верст, в густой туманной мгле, в глуши слепых, обледеневших зданий отыскивая угол потеплей.   Вот женщина ведет куда-то мужа. Седая полумаска на лице, в руках бидончик — это суп на ужин. Свистят снаряды, свирепеет стужа… — Товарищи, мы в огненном кольце.   А девушка с лицом заиндевелым, упрямо стиснув почерневший рот, завернутое в одеяло тело на Охтинское кладбище везет. Везет, качаясь,— к вечеру добраться б… Глаза бесстрастно смотрят в темноту. Скинь шапку, гражданин! Провозят ленинградца, погибшего на боевом посту.   Скрипят полозья в городе, скрипят… Как многих нам уже недосчитаться! Но мы не плачем: правду говорят, что слезы вымерзли у ленинградцев.   Нет, мы не плачем.  Слез для сердца мало. Нам ненависть заплакать не дает. Нам ненависть залогом жизни стала: объединяет, греет и ведет.   О том, чтоб не прощала, не щадила, чтоб мстила, мстила, мстила, как могу, ко мне взывает братская могила на Охтинском, на правом берегу.    

https://youtube.com/watch?v=EvzdyxSkCRQ

                       III   Как  мы  в ту ночь  молчали,  как молчали… Но я должна, мне надо говорить с тобой, сестра по гневу и печали: прозрачны мысли и душа горит.   Уже страданьям нашим не найти ни меры, ни названья, ни сравненья. Но мы в конце тернистого пути и знаем — близок день освобожденья.-   Наверно, будет грозный этот день давно забытой радостью отмечен: наверное, огонь дадут везде, во все дома дадут, на целый вечер.   Двойною жизнью мы сейчас живем: в кольце, во мраке, в голоде, в печали мы дышим завтрашним,                            свободным, щедрым днем, мы этот день уже завоевали.                          VI   Я никогда героем не была, не жаждала ни славы, ни награды. Дыша одним дыханьем с Ленинградом, я не геройствовала, а жила.   И не хвалюсь я тем, что в дни блокады не изменяла радости земной,                   что как роса сияла эта радость, угрюмо озаренная войной.   И если чем-нибудь могу гордиться, то, как и все друзья мои вокруг, горжусь, что до сих пор могу трудиться, не складывая ослабевших рук. Горжусь, что в эти дни, как никогда, мы знали вдохновение труда.   В грязи, во мраке, в голоде, в печали, где смерть   как тень  тащилась по пятам, такими мы счастливыми бывали, такой свободой бурною дышали, что внуки позавидовали б нам.   О да, мы счастье страшное открыли — достойно не воспетое пока,— когда последней коркою делились, последнею щепоткой табака; когда вели полночные беседы у бедного и дымного огня, как будем жить,                      когда придет победа, всю нашу жизнь по-новому ценя.   И ты, мой друг, ты даже в годы мира, как полдень жизни, будешь вспоминать дом на проспекте Красных Командиров, где тлел огонь и дуло от окна.   Ты выпрямишься, вновь, как нынче, молод. Ликуя, плача, сердце позовет и эту тьму, и голос мой, и холод, и баррикаду около ворот.   Да здравствует, да царствует всегда простая человеческая радость, основа обороны и труда, бессмертие и сила Ленинграда!   Да здравствует суровый и спокойный, глядевший смерти в самое лицо, удушливое вынесший кольцо как Человек,                  как Труженик,                                      как Воин!   Сестра моя, товарищ, друг и брат, ведь это мы, крещенные блокадой! Нас вместе называют — Ленинград, и шар земной гордится Ленинградом.   Двойною жизнью мы сейчас живем: в кольце и стуже, в голоде, в печали, мы дышим завтрашним,                         счастливым, щедрым днем,— мы сами этот день завоевали.   И ночь ли будет, утро или вечер, но в этот день мы встанем и пойдем воительнице-армии навстречу в освобожденном городе своем.   Мы выйдем без цветов,                              в помятых касках, в тяжелых ватниках, в промерзших                                              полумасках, как равные, приветствуя войска. И, крылья мечевидные расправив, над нами встанет бронзовая Слава, держа венок в обугленных руках.                         Январь — февраль  1942

Вера Инбер — Трамвай идет на фронт

Холодный, цвета стали, Суровый горизонт — Трамвай идёт к заставе, Трамвай идёт на фронт. Фанера вместо стекол, Но это ничего, И граждане потоком Вливаются в него. Немолодой рабочий — Он едет на завод, Который дни и ночи Оружие кует.

Старушку убаюкал Ритмичный шум колес: Она танкисту-внуку Достала папирос. Беседуя с сестрою И полковым врачом, Дружинницы — их трое — Сидят к плечу плечом. У пояса граната, У пояса наган, Высокий, бородатый — Похоже, партизан, Пришел помыться в баньке, Побыть с семьей своей, Принес сынишке Саньке Немецкий шлем-трофей —

И снова в путь-дорогу, В дремучие снега, Выслеживать берлогу Жестокого врага, Огнем своей винтовки Вести фашистам счет… Мелькают остановки, Трамвай на фронт идет. Везут домохозяйки Нещедрый свой паек, Грудной ребенок — в байке Откинут уголок — Глядит (ему все ново).

Гляди, не забывай Крещенья боевого,— На фронт идет трамвай. Дитя! Твоя квартира В обломках. Ты — в бою За обновленье мира, За будущность твою.

Встреча 1942 года

Новый год был в семь часов. Позднее

Не пройти без пропуска домой.

Был обстрел. Колючим снегом веял

Смертоносный ветер над Невой.

Стены иней затянул в столовой.

В полушубках, при мерцанье свеч

Мы клялись дожить до жизни новой,

Выстоять и ненависть сберечь.

Горсть скупая драгоценной каши,

Золотой светлое вино –

Пиршество сегодняшнее наше

Краткое, нешумное оно.

Лёд одолевал нас, лёд блокады.

В новом начинавшемся году

Выстоять хотел и тот, кто падал,

Не остановиться на ходу.

Так сквозь смерть росли и крепли силы,

Билась жизнь меж ледяных камней.

…Мне тогда бы много легче было,

Если б ты подумал обо мне.

Елена Вечтомова

Стихи о блокаде Ленинграда

Фашистам  не удалось взять Ленинград штурмом. Они  замкнули вокруг него кольцо блокады.************** …Я говорю с тобой под свист снарядов, угрюмым заревом озарена. Я говорю с тобой из Ленинграда, страна моя, печальная страна… Кронштадтский злой, неукротимый ветер в мое лицо закинутое бьет.   В бомбоубежищах уснули дети, ночная стража встала у ворот. Над Ленинградом — смертная угроза… Бессонны ночи, тяжек день любой. Но мы забыли, что такое слезы, что называлось страхом и мольбой.   Я говорю: нас, граждан Ленинграда, не поколеблет грохот канонад, и если завтра будут баррикады — мы не покинем наших баррикад.   И женщины с бойцами встанут рядом, и дети нам патроны поднесут, и надо всеми нами зацветут старинные знамена Петрограда.   Руками сжав обугленное сердце, такое обещание даю я, горожанка, мать красноармейца, погибшего под Стрельною в бою: Мы будем драться с беззаветной силой, мы одолеем бешеных зверей, мы победим, клянусь тебе, Россия, от имени российских матерей.    Август 1941   ************

…Я буду сегодня с тобой говорить, товарищ и друг мой ленинградец,  о свете, который над нами горит, о нашей последней отраде.   Товарищ, нам горькие выпали дни, грозят небывалые беды, но мы не забыты с тобой, не одни, — и это уже победа.   Смотри — материнской тоской полна, за дымной грядой осады, не сводит очей воспаленных страна с защитников Ленинграда.   Так некогда, друга отправив в поход, на подвиг тяжелый и славный,  рыдая, глядела века напролет со стен городских Ярославна.   Молила, чтоб ветер хоть голос домчал до друга сквозь дебри и выси… А письма летят к Ленинграду сейчас, как в песне, десятками тысяч.   Сквозь пламя и ветер летят и летят, их строки размыты слезами. На ста языках об одном говорят: «Мы с вами, товарищи, с вами!» А сколько посылок приходит с утра сюда, в ленинградские части! Как пахнут и варежки, и свитера забытым покоем и счастьем…   И нам самолеты послала страна, — да будем еще неустанней! — их мерная, гулкая песня слышна, и видно их крыльев блистанье.   Товарищ, прислушайся, встань, улыбнись и с вызовом миру поведай: — За город сражаемся мы не одни, — и это уже победа.   Спасибо. Спасибо, родная страна, за помощь любовью и силой. Спасибо за письма, за крылья для нас, за варежки тоже спасибо.   Спасибо тебе за тревогу твою — она нам дороже награды. О ней не забудут в осаде, в бою защитники Ленинграда.   Мы знаем — нам горькие выпали дни, грозят небывалые беды. Но Родина с нами, и мы не одни, и нашею будет победа.    16 октября 1941

Стихи о блокадном Ленинграде

Здесь собраны очень трогательные и порой грустные стихи о блокаде Ленинграда, которые невозможно читать без слез. Многие из них были написаны невольными свидетелями тех страшных событий.

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит, Он живой еще, он все слышит:

Как на влажном балтийском дне Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: «Хлеба!» До седьмого доходят неба…

Но безжалостна эта твердь. И глядит из всех окон — смерть.

Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю Как пули над ухом свистят, Когда диверсанты стреляют В следящих за ними ребят, Как пули рвут детское тело И кровь алым гейзером бьёт… Забыть бы всё это хотелось, Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю Сгоревшей взрывчатки угар. Мы с Юркой бежали к трамваю, Вдруг свист и слепящий удар… Оглохший, в дымящейся куртке, Разбивший лицо о панель, Я всё же был жив, а от Юрки Остался лишь только портфель.

Ленинградцам

Отскочило упругой горошиной, прокатилось по хрупкому льду счастье, пеплом седым припорошено, да часы отбивают беду. Метронома глазницы провалены, меж домов бродит каменный гость. Лишь тепло из дырявеньких валенок вытекает и стынет как кость. Не помогут Казанский с Исаакием, сиротливый, озябший причал. То Нева, повидавшая всякое, в душу мерно вливает печаль. Двести грамм в зачерствелом кирпичике, с отрубями ржаная мука. Сеть морщинок на детское личико, всё костлявая ближе рука. Догорает щепой неутешною еще помнивший деда сервант. Голод теткою зело кромешною. Соль да спички – скупой провиант.

Я вырос в Ленинградскую блокаду, Но я тогда не пил и не гулял, Я видел, как горят огнём Бадаевские склады, В очередях за хлебушком стоял.

Граждане смелые, А что ж тогда вы делали, Когда наш город счёт не вёл смертям? Ели хлеб с икоркою? А я считал махоркою Окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам.

От стужи даже птицы не летали, А вору было нечего украсть, Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали, А я боялся — только б не упасть!

Было здесь до фига Голодных и дистрофиков — Все голодали, даже прокурор. А вы в эвакуации Читали информации И слушали по радио «От Совинформбюро».

Блокада затянулась, даже слишком… Но наш народ врагов своих разбил! И можно жить как у Христа за пазухой под мышкой, Но только вот мешает бригадмил.

Вдогонку уплывающей по Неве льдине

Был год сорок второй, Меня шатало От голода, От горя, От тоски. Но шла весна — Ей было горя мало До этих бед.

Разбитый на куски, Как рафинад сырой и ноздреватый, Под голубой Литейного пролет, Размеренно раскачивая латы, Шел по Неве с Дороги жизни лед.

И где-то там Невы посередине, Я увидал с Литейного моста На медленно качающейся льдине — Отчетливо Подобие креста.

А льдинка подплывала, За быками Перед мостом замедлила разбег. Крестообразно, В стороны руками, Был в эту льдину впаян человек.

Нет, не солдат, убитый под Дубровкой На окаянном «Невском пятачке», А мальчик, По-мальчишески неловкий, В ремесленном кургузном пиджачке.

Как он погиб на Ладоге, Не знаю. Был пулей сбит или замерз в метель.

…По всем морям, Подтаявшая с краю, Плывет его хрустальная постель.

Плывет под блеском всех ночных созвездий, Как в колыбели, На седой волне.

…Я видел мир, Я полземли изъездил, И время душу раскрывало мне.

Смеялись дети в Лондоне. Плясали В Антафагасте школьники. А он Все плыл и плыл в неведомые дали, Как тихий стон Сквозь материнский сон.

Землятресенья встряхивали суши. Вулканы притормаживали пыл. Ревели бомбы. И немели души. А он в хрустальной колыбели плыл.

А рядом были плиты Ленинграда…

Война с блокадой чёрной жили рядом, Земля была от взрывов горяча. На Марсовом тогда копали гряды, Осколки шли на них, как саранча!

На них садили стебельки картошки, Капусту, лук на две иль три гряды — От всех печалей наших понемножку, От всей тоски, нахлынувшей беды!

Чашка

Тишина стояла бы над городом, Да в порту зенитки очень громки. Из детсада в чашечке фарфоровой Мальчик нёс сметану для сестрёнки.

Целых двести граммов! Это здорово Мама и ему даст половину. А в дороге он её не пробовал, Даже варежку с руки не скинул.

Поскользнулся тут, в подъезде. Господи! Чашка оземь, сразу раскололась. И сметаны он наелся досыта, Ползая по каменному полу.

В блокадных днях

В блокадных днях Мы так и не узнали: Меж юностью и детством Где черта?.. Нам в сорок третьем Выдали медали. И только в сорок пятом — Паспорта. И в этом нет беды… Но взрослым людям, Уже прожившим многое года, Вдруг страшно оттого, Что мы не будем Ни старше, ни взрослее, Чем тогда.

Анатолий Молчанов — Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю Как пули над ухом свистят, Когда диверсанты стреляют В следящих за ними ребят, Как пули рвут детское тело И кровь алым гейзером бьёт… Забыть бы всё это хотелось, Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю Сгоревшей взрывчатки угар. Мы с Юркой бежали к трамваю, Вдруг свист и слепящий удар… Оглохший, в дымящейся куртке, Разбивший лицо о панель, Я всё же был жив, а от Юрки Остался лишь только портфель. Читайте еще: С днем рождения в прозе девушке.

Я не был на фронте, но знаю Тяжелый грунт братских могил. Он, павших друзей накрывая, И наши сердца придавил. Как стонет земля ледяная, Когда аммонала заряд могилы готовит, я знаю, Мы знаем с тобой, Ленинград.

Сергей Давыдов — Осень на Пискаревском

Проливная пора в зените, дачный лес почернел и гол. Стынет памятник. На граните горевые слова Берггольц. По аллеям листва бегом… Память в камне, печаль в металле, машет вечным крылом огонь…

Ленинградец душой и родом, болен я Сорок первым годом. Пискаревка во мне живет. Здесь лежит половина города и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная, словно просека через жизнь. Больше всех на свете, я знаю, город мой ненавидел фашизм.

Наши матери, наши дети превратились в эти холмы. Больше всех, больше всех на свете мы фашизм ненавидим, мы!

Ленинградец душой и родом, болен я Сорок первым годом. Пискаревка во мене живет. Здесь лежит половина города и не знает, что дождь идет…

Разговор с соседкой

Пятое  декабря  1941  года. Идет четвертый месяц блокады.  До пятого декабря воздушные  тревоги  длились по десять — двенадцать  часов. Ленинградцы получали от 125 до 250 граммов хлеба.   Дарья Власьевна, соседка по квартире, сядем, побеседуем вдвоем. Знаешь, будем говорить о мире, о желанном мире, о своем.   Вот мы прожили почти полгода, полтораста суток длится бой. Тяжелы страдания народа — наши, Дарья Власьевна, с тобой.   О, ночное воющее небо, дрожь земли, обвал невдалеке, бедный ленинградский ломтик хлеба — он почти не весит на руке…   Для того чтоб жить в кольце блокады, ежедневно смертный слышать свист — сколько силы нам, соседка, надо, сколько ненависти и любви…   Столько, что минутами в смятенье ты сама себя не узнаешь: — Вынесу ли? Хватит ли терпенья? — Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь.   Дарья Власьевна, еще немного, день придет — над нашей головой пролетит последняя тревога и последний прозвучит отбой.   И какой далекой, давней-давней нам с тобой покажется война в миг, когда толкнем рукою ставни, сдернем шторы черные с окна.   Пусть жилище светится и дышит, полнится покоем и весной… Плачьте тише, смейтесь тише, тише, будем наслаждаться тишиной.   Будем свежий хлеб ломать руками, темно-золотистый и ржаной. Медленными, крупными глотками будем пить румяное вино.   А тебе — да ведь тебе ж поставят памятник на площади большой.Нержавеющей, бессмертной сталью облик твой запечатлят простой.   Вот такой же: исхудавшей, смелой, в наскоро повязанном платке, вот такой, когда под артобстрелом ты идешь с кошелкою в руке.  Дарья Власьевна, твоею силой будет вся земля обновлена.Этой силе имя есть — Россия. Стой же и мужайся, как она!   5 декабря 1941

8 сентября, обычный день недели

(8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда)

8 сентября, обычный день недели,

Начало осени, красивое и яркое,

Сентябрьский ветерок, и голуби летели,

И лес к себе манил людей подарками,

И тишиной, и свежестью дыхания.

Привычно занималось утро раннее…

Так было до того или потом,

Но в этот год беда стучалась в дом.

В том 41-ом памятном году

Железным обручем сковало красоту,

Безжалостный, губительный охват,


Жизнь ленинградцев превративший в ад, –

БЛОКАДА. Нам, живущим, не понять,

Что чувствовал ребёнок, угасая,

Везя на санках умершую мать

И губы от бессилия кусая…

Звучат сирены, метронома звук

Тревожит память деточек блокадных,

Им выпало без счёта адских мук,

Труда для фронта без речей парадных,

Им выпало, но люди не сдалИсь,

Не сдался город, взрослые и дети!

Их памяти, живущий, поклонись

И расскажи – пусть помнят! – нашим детям.

Всем блокадникам города Ленинграда посвящается…

Тонкие пальцы, прозрачные пальцы ,

Мутный хрусталик зрачка.

Ночь танцевала снежные вальсы ,

Тускло мерцала свеча.

Падали звёзды, словно снаряды ,

Мир прожигая насквозь.

Ты уцелела в эту блокаду ,

Ты и твой призрачный гость.

Чёрствый сухарик — на половинки,

Фляга студёной воды,

Груды развалин, холод и льдинки.

Как бы дожить до среды?

До остановки — два километра;

Улицы трупов полны ,

Мёртвые лица, полосы ветра, —

Гулкое эхо войны…

Город оттаял , весной освящённый ,

Чуть отогрелась и ты.

Ветви раскинули старые клёны,

И заскрипели мосты.

Пыль — на комоде, в комнате — тени.

Где же твой призрачный гость?

Может, — уехал? А может, виденье

Встретить тебе довелось…

С.В. Титов

Николай Добронравов — Голос Родины, голос России

Голос Родины, голос России Были годы горя и утрат, Был в кольце блокады Ленинград… Голос Родины, голос России Над землею гремел, как набат.

Я слышал твой голос, Родина, Под обстрелом, в окопах, в огне: «Не забывай о пройденном, Помни о завтрашнем дне!» Я слышал твой голос сквозь тучи… Шла усталая рота вперёд… Солдат становится бесстрашным и могучим, Когда его Россия позовёт.

Наш народ – мыслитель и поэт. Ярче звёзд открытий наших свет… Голос Родины, голос России – В чётких ритмах стихов и ракет.

Я слышу твой голос, Родина, Он как свет, он как солнце в окне: «Не забывай о пройденном, Думай о завтрашнем дне!» Мы слышим твой голос певучий, Он нас всех за собою ведёт, И ты становишься бесстрашным и могучим, Когда тебя Россия позовёт.

Алым звёздам верит шар земной, Мы всегда за правду примем бой. Голос Родины, голос России – Это Ленина голос живой.

Я слышу твой голос, Родина, Он звучит, он пылает во мне: «Не забывай о пройденном, Помни о завтрашнем дне!» Пусть наша дорога все круче, Мы сквозь грозы уходим в полёт – Народ становится бесстрашным и могучим, Когда его Отчизна позовёт!

Стихи про Таню Савичеву

История  маленькой блокадницы Тани Савичевой — это одна из тысяч историй блокадного Ленинграда. Но историю Тани мир узнал из написанного ею дневника, который девочка вела каждый день во время фашистской осады родного города на Неве. С дневником Тани Савичевой нам осталось страшное свидетельство тех ужасных блокадных дней. Это свидетельство хранится в музее истории Ленинграда. Таня стала символом блокадного Ленинграда.

Вот строки из дневника Тани Савичевой, которые она написала в те трагические дни ленинградской блокады: “28 декабря 1941 года. Женя умерла в 12.30 ночи.1941 года”. “Бабушка умерла 25 января в 3 часа 1942 г.”. “Лека умер 17 марта в 5 часов утра. 1942 г.”. “Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа дня. 1942 год”. “Дядя Леша, 10 мая в 4 часа дня. 1942 год”. “Мама – 13 марта в 7 часов 30 минут утра. 1942”

Эта маленькая записная книжка одиннадцатилетней девочки Тани была предъявлена на Нюрнбергском процессе, в качестве документа, обвиняющего фашизм.

«Девочка  из блокадного Ленинграда» (Посвящается Тане Савичевой)

Дневник Тани Савичевой

Годы блокады в архив не сдадут… Сколько в них горя, трагизма! А Танин дневник — беспощадный суд — Суд над войной и фашизмом.

Детской, теряющей силы, рукой Строчки написаны скупо, Как, нарушая непрочный покой, Входит в квартиру без стука Смерть — эта жуткая гостья семьи В дни ленинградской блокады:

Молча уходят один за другим Бабушка,  Женя,  два дяди, Брата не стало, и…мама ушла. УМЕРЛИ ВСЕ! ТОЛЬКО ТАНЯ,,, — Милая, где же ты силы брала?!! Выпало столько страданья!

Таня Савичева

На берегу Невы, В музейном зданье, Хранится очень скромный дневничок. Его писала Савичева Таня. Он каждого пришедшего влечет.

Пред ним стоят сельчане, горожане, От старца — До наивного мальца. И письменная сущность содержанья Ошеломляет Души и сердца.

Это — всем живущим в назиданье, Чтобы каждый в суть явлений вник, —

Время Возвышает Образ Тани И ее доподлинный дневник. Над любыми в мире дневниками Он восходит, как звезда, с руки. И гласят о жизненном накале Сорок две святых его строки.

В каждом слове — емкость телеграммы, Глубь подтекста, Ключ к людской судьбе, Свет души, простой и многогранной, И почти молчанье о себе…

Это смертный приговор убийцам В тишине Нюрнбергского суда. Это — боль, которая клубится. Это — сердце, что летит сюда…

Время удлиняет расстоянья Между всеми нами и тобой. Встань пред миром, Савичева Таня, Со своей Немыслимой судьбой!

Пусть из поколенья в поколенье Эстафетно Шествует она, Пусть живет, не ведая старенья, И гласит Про наши времена!Автор стихов С. Смирнов

Песня ТАНЯ

Скорбной славой окружен Уголок под солнцем Волги, Там не воин спит с ружьем, А ребенок одинокий.

Таня, Таня — тьме преграда, Как набат — на всех наречьях, В чутком сердце Ленинграда Ты останешься навечно.

Женю первую из всех, А за нею, друг за другом, Всю семью кровавый снег Проглотил блокадной вьюгой.

А когда утихнул гром, Землю молнией изранив, Сиротливый кинув дом, Медленно угасла Таня.

Но от дома далеко, На земле испепеленной Сердце Танино цветком Проросло в траве зеленой.Стихи и музыка композитора Джерри Агинского. Перевод З. Пивень

Александр Гитович — Ленинград

Весна идет, и ночь идет к рассвету. Мы всё теперь узнали на века: И цену хлеба — если хлеба нету, И цену жизни — если смерть близка.

И деревень обугленные трубы, И мирный луг, где выжжена трава, И схватки рукопашные, и трупы В снегах противотанкового рва.

Но так владело мужество сердцами, Что стало ясно: Он не будет взят. Пусть дни бегут, и санки с мертвецами В недобрый час по Невскому скользят.

Людское горе — кто его измерит Под бомбами, среди полночной тьмы? И многие, наверно, не поверят, Что было так, как рассказали мы.

Но Ленинград стоит, к победе кличет, И все слова бессильны и пусты, Чтобы потомкам передать величье Его непобедимой красоты.

И люди шли, чтоб за него сражаться… Тот, кто не трус, кто честен был и смел,— Уже бессмертен. Слава Ленинградцам! Честь — их девиз. Бессмертье — их удел.

Библиография

  Избранные произведения в 2-х томах. Л., Художественная литература, 1967.     Ленинградский дневник. — Л., ГИХЛ, 1944.     Говорит Ленинград. — Лениздат, 1946.     Избранное. — Молодая гвардия, 1954.     Лирика. — М., Художественная литература, 1955.     Дневные звёзды. — Л., Советский писатель, 1960.     Дневные звёзды. — Лениздат, 1964.     Дневные звёзды. — Петрозаводск, Карельское кн. изд., 1967.     Верность. — Л., Советский писатель, 1970.     Дневные звёзды. — М. Советский писатель, 1971.     Дневные звёзды. — М., Современник, 1975.     Дневные звёзды. — Лениздат, 1978—224 с. 100 000 экз.     Голос. — М., Книга, 1985 — 320 с. 7 000 экз. (миниатюрное издание, формат 75х98 мм)

Награды и премии

Сталинская премия третьей степени (1951) — за поэму «Первороссийск» (1950)     орден Ленина (1967)     орден Трудового Красного Знамени (1960)     медаль «За оборону Ленинграда» (1943)     медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»     Почётный гражданин Санкт-Петербурга (1994)   Адреса в Ленинграде Улица Рубинштейна, 7 («слеза социализма»).   1932—1943 годы — дом-коммуна инженеров и писателей получившее яркое прозвище «Слеза социализма» — улица Рубинштейна, 7, кв. 30.   Последние годы жизни — дом № 20 на набережной Чёрной речки. Память   Именем Ольги Берггольц названа улица в Невском районе и сквер во дворе дома № 20 по набережной Чёрной речки в Приморском районе в Санкт-Петербурга. Также именем Ольги Берггольц названа улица в центре Углича. Памятная доска на здании бывшей школы в Богоявленском монастыре Углича, где Ольга Берггольц училась с 1918 по 1921 гг.   Мемориальные доски Ольге Берггольц установлены на здании бывшей школы в Богоявленском монастыре Углича, где она училась с 1918 по 1921 гг. и на улице Рубинштейна, 7, где она жила. Ещё один бронзовый барельеф её памяти установлен при входе в Дом радио. Памятник Ольге Берггольц также установлен во дворе Ленинградского областного колледжа культуры и искусства на Гороховой, 57-а: где в годы Великой Отечественной войны был госпиталь.   В 1994 году Ольге Берггольц присвоено звание «Почётный гражданин Санкт-Петербурга».   17 января 2013 года, к 70-летию прорыва блокады Ленинграда в Санкт-Петербурге в школе № 340 Невского района был открыт музей Ольги Берггольц. Экспозиция состоит из четырёх выставочных разделов — «Комната Ольги Берггольц», «Блокадная комната», «Место памяти» и «История микрорайона и школы».   К 100-летию со дня рождения поэтессы, в 2010 году, петербургский театр «Балтийский дом» поставил спектакль «Ольга. Запретный дневник» (режиссёр Игорь Коняев, в главной роли Эра Зиганшина.http://санктпетербургъ.рф/23-o-blokade.htmlhttp://www.lomonosov.org/article/olga_bergoltz_blokada.htmhttps://ru.wikipedia.org/wiki/


С этим читают