Стихи пушкина (16 строк) (список)

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН СТИХИ ДЛЯ ДЕТЕЙ

У ЛУКОМОРЬЯ ДУБ ЗЕЛЕНЫЙ


(Из поэмы «Руслан и Людмила» )

У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом; Идёт направо — песнь заводит, Налево — сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей; Там лес и дол видений полны; Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой, И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними дядька их морской; Там королевич мимоходом Пленяет грозного царя; Там в облаках перед народом Через леса, через моря Колдун несёт богатыря; В темнице там царевна тужит, А бурый волк ей верно служит; Там ступа с Бабою Ягой Идёт, бредёт сама собой, Там царь Кащей над златом чахнет; Там русский дух… там Русью пахнет! И там я был, и мёд я пил; У моря видел дуб зелёный; Под ним сидел, и кот учёный Свои мне сказки говорил.НЯНЕ


Подруга дней моих суровых, Голубка дряхлая моя! Одна в глуши лесов сосновых Давно, давно ты ждёшь меня. Ты под окном своей светлицы Горюешь, будто на часах, И медлят поминутно спицы В твоих наморщенных руках. Глядишь в забытые вороты На чёрный отдалённый путь; Тоска, предчувствия, заботы Теснят твою всечасно грудь. То чудится тебе………

Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастёт народная тропа, Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа. Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживёт и тленья убежит — И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит. Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой, И назовёт меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык. И долго буду тем любезен я народу, Что чувства добрые я лирой пробуждал, Что в мой жестокий век восславил я Свободу И милость к падшим призывал. Веленью Божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца, Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца.

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился. Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, — И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословный и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей».


Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Вечер, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась; Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты печальная сидела — А нынче… погляди в окно: Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит. Вся комната янтарным блеском Озарена. Весёлым треском Трещит затопленная печь. Приятно думать у лежанки. Но знаешь: не велеть ли в санки Кобылку бурую запречь? Скользя по утреннему снегу, Друг милый, предадимся бегу Нетерпеливого коня И навестим поля пустые, Леса, недавно столь густые, И берег, милый для меня.

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный И снились милые черты. Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты. В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви. Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты. И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь.

Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем. Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам бог любимой быть другим.

Анализ стихотворения «Буря» Пушкина

По мнению исследователей творчества А.С. Пушкина, у поэта существовал список дорогих его сердцу женщин, который он составил в 1829 г. Специалисты сходятся в одном, что первый абзац включает в себя имена самых близких особ, которые вызывали у него наиболее сильные чувства, второй же — посвящен тем, кому Александр Сергеевич просто симпатизировал. В этом списке, наряду с заглавными именами, фигурирует некая «NN», чьи настоящие инициалы поэт никогда не раскрывал. Эту женщину принято называть «утаенной любовью» Пушкина, и, скорее всего, ею была Мария Николаевна Волконская (в девичестве – Раевская). С семьей этой знатной дамы Пушкин был знаком уже несколько лет, но в 1829 г. произошло максимальное сближение, они вместе объездили южные просторы страны: Кавказ, Крым, Таганрог. Существует версия, согласно которой два произведения поэт посвятил своей тайной любви с юга — это «Бахчисарайский фонтан» (1829 г.) и «Буря» (1825 г.).


Известно, что «Буря» создавалась в Михайловском, но, возможно, наброски для нее автор сделал еще во время южной ссылки. К такому выводу можно прийти, опираясь на романтический стиль произведения, характерный для того периода творчества Пушкина, который вылился вот в такие эпитеты: «бурная мгла», «блеском алым», «летучим покрывалом». Некоторые литературоведы проводят параллель между этим описанием и тем, что встречается в «Евгении Онегине», где в словах героя отражаются желания услышать «моря шум» и повидать «пустыни вол», «края жемчужны», «груды скал», «девы идеал».

Стихотворение «Ты видел деву на скале» написано А.С. Пушкиным с помощью приема противопоставления: бушующей стихии и нежности стоящей на скале женщины. Автор называет ее девой, а сама она одета в белые одежды, на голове ее развивается белое покрывало, — перед читателем предстает образ невинной невесты, по какой-то причине заточенной в этот ужасный час на скале. Сколько времени она находится там? По-видимому, давно: «луч молний ее всечасно озарял».

Само нахождение девы на скале является загадкой, ответ на которую можно найти в древнегреческом мифе о Персее и Андромеде. Его суть в том, что мать девушки похвасталась красотой дочери, и умалила тем самым прелесть нереид. Поэтому морской царь приковал Андромеду к скале, а на дом ее отца Кефея, царя Эфиопии, наслал страшное чудовище. Персей влюбился в пленницу и пообещал Кефею победить чудовище в обмен на руку девушки. Выполнив свое обещание, герой женился на возлюбленной.

Надеждой сладостной младенчески дыша…

Надеждой сладостной младенчески дыша,Когда бы верил я, что некогда душа,От тленья убежав, уносит мысли вечны,И память, и любовь в пучины бесконечны, -Клянусь! давно бы я оставил этот мир:Я сокрушил бы жизнь, уродливый кумир,И улетел в страну свободы, наслаждений,В страну, где смерти нет, где нет предрассуждений,Где мысль одна плывет в небесной чистоте…Но тщетно предаюсь обманчивой мечте;Мой ум упорствует, надежду презирает…Ничтожество меня за гробом ожидает…Как, ничего! Ни мысль, ни первая любовь!Мне страшно… И на жизнь гляжу печален вновь,И долго жить хочу, чтоб долго образ милыйТаился и пылал в душе моей унылой.


С этим читают