Почему умные живут дольше? мозговая активность

Чтение против отупления

«AиФ»: — А что делать остальным, чтобы не отупеть? Может, время от времени пребывать в какой-нибудь неестественной позе? Йоги говорят, что в такие моменты мозг задумывается: а что это делают с моим телом — и начинает лучше соображать.

С. М.: — Если продолжить аналогию с командой корабля, то отвечу так: и стрелка можно научить готовить борщ, а кока — наводить орудие. Существуют нервные клетки, которые от рождения готовы к своей работе, но есть и другие, которые «воспитываются» в процессе развития человека. Научившись выполнять одни задачи, они забывают другие. Но не навсегда. Поэтому можно попытаться заставить их «сесть за парту» ещё раз. Для этого существуют разного рода тренировки. Чтобы подольше оставаться молодым, надо даже в пожилом возрасте ставить перед собой сверхзадачи: освоить компьютер, выучить новый язык, написать мемуары. Самое доступное упражнение для мозгов — больше читать хорошую литературу. Кстати, у человека есть защитная функция от перегрузок — он забывает лишнее. А по истечении какого-то времени вообще помнит только хорошее. Хотя при желании с помощью ассоциативного ряда из памяти можно достать почти всё. Мозг, хорошо устроенный, важнее, чем мозг, хорошо наполненный.

«AиФ»: — Похоже, наше правительство всё свободное от заседаний время занимается тренировкой мозгов — вон какой огромный объём информации в голове держит…

С. М.: — Вы слишком хорошо думаете о нашем правительстве

Вряд ли дело в объёмах — скорее в умении пользоваться этой информацией, например, обращать внимание на важное и игнорировать лишнее. Вспоминается пример экс-президента США Р. Рейгана

Он мог уснуть на каком-нибудь заседании, потому что считал, что там не было полезных сообщений. У нас в прессе над ним посмеивались. А сейчас считают, что он один из великих президентов. Если помнить всё и обращать внимание на всё, то можно сойти с ума.«AиФ»: — А как вынуть из головы гениальные решения? Финансовые стратеги уверяют: чтобы добиться успеха, разбогатеть, надо принимать нестандартные решения.


Рейгана. Он мог уснуть на каком-нибудь заседании, потому что считал, что там не было полезных сообщений. У нас в прессе над ним посмеивались. А сейчас считают, что он один из великих президентов. Если помнить всё и обращать внимание на всё, то можно сойти с ума.«AиФ»: — А как вынуть из головы гениальные решения? Финансовые стратеги уверяют: чтобы добиться успеха, разбогатеть, надо принимать нестандартные решения.

С. М.: — В мозге есть детектор ошибок. Именно он следит за тем, чтобы «матрица стандартов», о которой я говорил выше, работала исправно. Но он же препятствует развитию нестандартных идей. Их рождает только «поломанный» мозг. Благодаря этому дефекту придумывают то, «чего быть не может, потому что не может быть никогда». Например, А. Эйнштейн придумал (!), что пространство не плоское, а криволинейное. И оказался прав.«AиФ»: — Слышала, что обеспечением работы мозга занимаются более 80% генов человека, а на все остальные органы эволюция потратила в разы меньше усилий. Может, поэтому мы и не в состоянии использовать больше, чем 10% возможностей нашего мозга?

С. М.: — Это миф. У здоровых людей мозг загружен практически полностью. Но у каждого разный режим работы: у одного вялый, у другого интенсивный. А у кого-то, как у В. Высоцкого, на пределе возможностей. О таких говорят, что они быстро сгорают.

«AиФ»: — Говорят, что в одном номере «АиФ» столько информации, сколько человек, живший несколько веков назад, мог переварить за всю жизнь. Значит, мозг человека стал вместительнее?

С. М.: — Нет, льстить себе, что мы умнее предков, не стоит. В прошлые века пастух, конечно, не знал, что такое «инфляция» и вряд ли понял бы суть валютных войн. Зато, бросив взгляд на стадо овец, он мог сходу сказать — сколько в нём голов. Его мозг содержал не меньший объём информации, чем наш. Просто информация с тех пор резко изменилась.

Дыра в голове… освежает

«AиФ»: — Святослав Всеволодович, в вашем институте проводили операции, во время которой в голове наркомана делали «дыру» и удаляли память о том, каким «вкусным» был героин. А можно ли подобным образом настроить мозг на успех? Все участки обиды, агрессии, смущения заморозить, а самоуверенности — увеличить?

Святослав Медведев: — Наркоманам мы практически перестали делать операции — научная проблема решена, и мы можем передать метод в руки медиков. Если упростить, то суть операции сводилась к следующему. У каждого из нас есть набор стандартов: вы автоматически утром чистите зубы, на интервью надеваете юбку, а не купальник и т. д. А тому, кто попробовал наркотик, кажется, что в наборе стандартов теперь всегда должен быть героин. Так вот, воздействуя на мозг, мы объясняли организму, что последнее в списке лишнее, что надо вернуться в состояние до первого приёма героина.


Надо ли вмешиваться в мозг для улучшения качества жизни? Когда у человека серьёзные поломки в голове — тяжёлая болезнь, такие операции узаконены почти во всех странах. А в остальных случаях лучше обращаться не к хирургам. Без серьёзных медицинских показаний подобное вмешательство аморально. Хотя, например, доказательства того, что трепанация черепа способствует насыщению мозга кислородом, что улучшает его работу, действительно есть.

Ю. Д. Кропотов. ЗАБЫТЫЕ ОТКРЫТИЯ

   В 1978 году я впервые выехал за рубеж. Как было положено в те годы, меня командировали в одну из стран социалистического лагеря. Мне повезло, что это была Чехословакия – страна, славившаяся своими традициями в области нейрофизиологии. Мне повезло вдвойне, потому что встретил меня знаменитый ученый – Ян Буреш. Для него я был желторотым птенцом, школяром, и он, со свойственной ему тщательностью, учил меня уму-разуму. В частности, он говорил, что наука – это кропотливый процесс, подобный строительству дома. Каждому ученому суждено внести кирпичик в строящееся здание науки. Он должен примерить этим кирпичик, потом подогнать, чтобы этот кирпичик как можно лучше устроился в нужном месте, потом, если потребуется, вытащить этот кирпичик и снова положить, но уже на лучшем цементном растворе. Такой казалась исследовательская работа знаменитому ученому.    Надо сказать, что почти все ученые, с которыми я впоследствии встречался, соответствовали этому определению. За исключением единиц. Теперь я понимаю, что в науке наряду с каменщиками, усердными строителями храма науки, есть архитекторы, которые «придумывают», как этот храм должен выглядеть. К числу таких избранных принадлежала Наталья Петровна Бехтерева. Она не достраивала уже начатые здания, а создавала новые. Она начинала строительство с чистого листа, с чернового наброска. Имя новому зданию науки, архитектором которого она была, – «Нейрофизиологии сознания и мышления».    Сейчас, в начале XXI века, становится модным заниматься проблемами сознания. Нобелевские лауреаты Джералд Эдельман и Френсис Крик опубликовали книги по этим проблемам. А в те далекие шестидесятые – семидесятые ХХ века методический уровень развития науки не позволял даже помышлять о раскрытии мозговых механизмов сознания и мышления. Занятия этими проблемами могли серьезно испортить репутацию ученого. Оглядываясь назад, поражает, пожалуй, не столько то, что Наталья Петровна решила заняться сознанием и мышлением, сколько то, как ей удалось повести за собой такую большую группу энтузиастов.    За несколько десятилетий, начиная шестидесятыми и кончая девяностыми годами, Наталья Петровна и ее сотрудники сделали открытия, которые не только стали революционными вехами в области науки о сознании и мышлении, но и на несколько лет опередили развитие науки. Причем так надолго, что некоторые из этих открытий были сделаны заново зарубежными учеными спустя 30–40 лет после того, как Наталья Петровна представила первые научные обоснования этих открытий.    К сожалению, очень часто зарубежные ученые не упоминали о первооткрывателе. Я говорю об этом с горечью, хотя и понимаю объективные причины тому. Прежде всего, следует констатировать, что большинство книг Натальи Петровны были написаны на русском языке. И хотя некоторые из них были переведены на английский язык, в переводе они утратили образный стиль автора, и могли казаться непонятными для читателей. Во-вторых, рейтинг российских журналов в те годы был очень низкий, что, естественно, не способствовало популяризации исследований советских ученых. В-третьих, Наталья Петровна имела дело с уникальным материалом: она занималась исследованием физиологических параметров мозга у больных, которым по лечебно-диагностическим показаниям имплантировались электроды в головной мозг человека. Это были больные, которым обычные методы лечения не помогали и для которых единственным выходом были стереотаксические операции. По понятным причинам количество таких больных было ограничено, и статистика была небольшой

Важно также отметить, что во всем мире можно было сосчитать по пальцам лаборатории, в которых занимались сходными проблемами и использовали похожие методы.    И все-таки, несмотря на все эти трудности, сейчас мы с уверенностью можем сказать, что Наталье Петровне удалось открыть многие явления мозга впервые. К таким явлениям прежде всего относятся феномен детекции ошибок и открытие когнитивных свойств подкорковых структур мозга

Я остановлюсь только на этих двух открытиях, поскольку сам был непосредственным участником этих неординарных и порой драматических событий.

Берегите «паровоз»

«AиФ»: — Но есть же какая-то стимуляция извилин? Поэты Серебряного века, говорят, для вдохновения нередко употребляли абсент — напиток, который может вызвать даже галлюцинации…

С. М.: — Любая стимуляция — наркотики, алкоголь, специальные препараты — укорачивает жизнь. Что будет, если к паровозу, рассчитанному на 50 вагонов, прицепить 100? Он потянет их раз, второй, но на металлолом пойдёт намного раньше срока.

«AиФ»: — Дети учатся ходить, говорить, понимать и перенимать мимику окружающих одновременно. Многие же взрослые боятся учиться чему-то новому. Неужели с годами мозги «усыхают»?

С. М.: — Учиться нескольким вещам сразу дети могут благодаря нейронам мозга. Мы изучаем нейроны, ищем ответ на вопрос: каким образом в мозгу «пакуется» такой огромный объём информации? Ещё вопрос: как при мизерных частотах (сотня герц) и небольших скоростях (скорость общения нейронов между собой равна даже не скорости света, как у компьютера, а всего лишь скорости звука в воде — 1400 м/с) мозг умудряется организовать взаимодействие 10 млрд нейронов? Мозг мощнее любого суперкомпьютера. Почему? Пока непонятно. Зато мы выяснили, что нейроны работают, как команда корабля: один управляет судном, другой хорошо стреляет, третий готовит пищу. Такую способность они

Надо ли вмешиваться в мозг для улучшения качества жизни? Когда у человека серьёзные поломки в голове — тяжёлая болезнь, такие операции узаконены почти во всех странах. А в остальных случаях лучше обращаться не к хирургам. Без серьёзных медицинских показаний подобное вмешательство аморально. Хотя, например, доказательства того, что трепанация черепа способствует насыщению мозга кислородом, что улучшает его работу, действительно есть.

Ю. Д. Кропотов. ЗАБЫТЫЕ ОТКРЫТИЯ

   В 1978 году я впервые выехал за рубеж. Как было положено в те годы, меня командировали в одну из стран социалистического лагеря. Мне повезло, что это была Чехословакия – страна, славившаяся своими традициями в области нейрофиз

Чтение против отупления

«AиФ»: — А что делать остальным, чтобы не отупеть? Может, время от времени пребывать в какой-нибудь неестественной позе? Йоги говорят, что в такие моменты мозг задумывается: а что это делают с моим телом — и начинает лучше соображать.

С. М.: — Если продолжить аналогию с командой корабля, то отвечу так: и стрелка можно научить готовить борщ, а кока — наводить орудие. Существуют нервные клетки, которые от рождения готовы к своей работе, но есть и другие, которые «воспитываются» в процессе развития человека. Научившись выполнять одни задачи, они забывают другие. Но не навсегда. Поэтому можно попытаться заставить их «сесть за парту» ещё раз. Для этого существуют разного рода тренировки. Чтобы подольше оставаться молодым, надо даже в пожилом возрасте ставить перед собой сверхзадачи: освоить компьютер, выучить новый язык, написать мемуары. Самое доступное упражнение для мозгов — больше читать хорошую литературу. Кстати, у человека есть защитная функция от перегрузок — он забывает лишнее. А по истечении какого-то времени вообще помнит только хорошее. Хотя при желании с помощью ассоциативного ряда из памяти можно достать почти всё. Мозг, хорошо устроенный, важнее, чем мозг, хорошо наполненный.

«AиФ»: — Похоже, наше правительство всё свободное от заседаний время занимается тренировкой мозгов — вон какой огромный объём информации в голове держит…

С. М.: — Вы слишком хорошо думаете о нашем правительстве

Вряд ли дело в объёмах — скорее в умении пользоваться этой информацией, например, обращать внимание на важное и игнорировать лишнее. Вспоминается пример экс-президента США Р. Рейгана

Он мог уснуть на каком-нибудь заседании, потому что считал, что там не было полезных сообщений. У нас в прессе над ним посмеивались. А сейчас считают, что он один из великих президентов. Если помнить всё и обращать внимание на всё, то можно сойти с ума.«AиФ»: — А как вынуть из головы гениальные решения? Финансовые стратеги уверяют: чтобы добиться успеха, разбогатеть, надо принимать нестандартные решения.

Рейгана. Он мог уснуть на каком-нибудь заседании, потому что считал, что там не было полезных сообщений. У нас в прессе над ним посмеивались. А сейчас считают, что он один из великих президентов. Если помнить всё и обращать внимание на всё, то можно сойти с ума.«AиФ»: — А как вынуть из головы гениальные решения? Финансовые стратеги уверяют: чтобы добиться успеха, разбогатеть, надо принимать нестандартные решения.

С. М.: — В мозге есть детектор ошибок. Именно он следит за тем, чтобы «матрица стандартов», о которой я говорил выше, работала исправно. Но он же препятствует развитию нестандартных идей. Их рождает только «поломанный» мозг. Благодаря этому дефекту придумывают то, «чего быть не может, потому что не может быть никогда». Например, А. Эйнштейн придумал (!), что пространство не плоское, а криволинейное. И оказался прав.«AиФ»: — Слышала, что обеспечением работы мозга занимаются более 80% генов человека, а на все остальные органы эволюция потратила в разы меньше усилий. Может, поэтому мы и не в состоянии использовать больше, чем 10% возможностей нашего мозга?

С. М.: — Это миф. У здоровых людей мозг загружен практически полностью. Но у каждого разный режим работы: у одного вялый, у другого интенсивный. А у кого-то, как у В. Высоцкого, на пределе возможностей. О таких говорят, что они быстро сгорают.

«AиФ»: — Говорят, что в одном номере «АиФ» столько информации, сколько человек, живший несколько веков назад, мог переварить за всю жизнь. Значит, мозг человека стал вместительнее?

С. М.: — Нет, льстить себе, что мы умнее предков, не стоит. В прошлые века пастух, конечно, не знал, что такое «инфляция» и вряд ли понял бы суть валютных войн. Зато, бросив взгляд на стадо овец, он мог сходу сказать — сколько в нём голов. Его мозг содержал не меньший объём информации, чем наш. Просто информация с тех пор резко изменилась.

Дыра в голове… освежает

«AиФ»: — Святослав Всеволодович, в вашем институте проводили операции, во время которой в голове наркомана делали «дыру» и удаляли память о том, каким «вкусным» был героин. А можно ли подобным образом настроить мозг на успех? Все участки обиды, агрессии, смущения заморозить, а самоуверенности — увеличить?

Святослав Медведев: — Наркоманам мы практически перестали делать операции — научная проблема решена, и мы можем передать метод в руки медиков. Если упростить, то суть операции сводилась к следующему. У каждого из нас есть набор стандартов: вы автоматически утром чистите зубы, на интервью надеваете юбку, а не купальник и т. д. А тому, кто попробовал наркотик, кажется, что в наборе стандартов теперь всегда должен быть героин. Так вот, воздействуя на мозг, мы объясняли организму, что последнее в списке лишнее, что надо вернуться в состояние до первого приёма героина.

Надо ли вмешиваться в мозг для улучшения качества жизни? Когда у человека серьёзные поломки в голове — тяжёлая болезнь, такие операции узаконены почти во всех странах. А в остальных случаях лучше обращаться не к хирургам. Без серьёзных медицинских показаний подобное вмешательство аморально. Хотя, например, доказательства того, что трепанация черепа способствует насыщению мозга кислородом, что улучшает его работу, действительно есть.

Ю. Д. Кропотов. ЗАБЫТЫЕ ОТКРЫТИЯ

   В 1978 году я впервые выехал за рубеж. Как было положено в те годы, меня командировали в одну из стран социалистического лагеря. Мне повезло, что это была Чехословакия – страна, славившаяся своими традициями в области нейрофизиологии. Мне повезло вдвойне, потому что встретил меня знаменитый ученый – Ян Буреш. Для него я был желторотым птенцом, школяром, и он, со свойственной ему тщательностью, учил меня уму-разуму. В частности, он говорил, что наука – это кропотливый процесс, подобный строительству дома. Каждому ученому суждено внести кирпичик в строящееся здание науки. Он должен примерить этим кирпичик, потом подогнать, чтобы этот кирпичик как можно лучше устроился в нужном месте, потом, если потребуется, вытащить этот кирпичик и снова положить, но уже на лучшем цементном растворе. Такой казалась исследовательская работа знаменитому ученому.    Надо сказать, что почти все ученые, с которыми я впоследствии встречался, соответствовали этому определению. За исключением единиц. Теперь я понимаю, что в науке наряду с каменщиками, усердными строителями храма науки, есть архитекторы, которые «придумывают», как этот храм должен выглядеть. К числу таких избранных принадлежала Наталья Петровна Бехтерева. Она не достраивала уже начатые здания, а создавала новые. Она начинала строительство с чистого листа, с чернового наброска. Имя новому зданию науки, архитектором которого она была, – «Нейрофизиологии сознания и мышления».    Сейчас, в начале XXI века, становится модным заниматься проблемами сознания. Нобелевские лауреаты Джералд Эдельман и Френсис Крик опубликовали книги по этим проблемам. А в те далекие шестидесятые – семидесятые ХХ века методический уровень развития науки не позволял даже помышлять о раскрытии мозговых механизмов сознания и мышления. Занятия этими проблемами могли серьезно испортить репутацию ученого. Оглядываясь назад, поражает, пожалуй, не столько то, что Наталья Петровна решила заняться сознанием и мышлением, сколько то, как ей удалось повести за собой такую большую группу энтузиастов.    За несколько десятилетий, начиная шестидесятыми и кончая девяностыми годами, Наталья Петровна и ее сотрудники сделали открытия, которые не только стали революционными вехами в области науки о сознании и мышлении, но и на несколько лет опередили развитие науки. Причем так надолго, что некоторые из этих открытий были сделаны заново зарубежными учеными спустя 30–40 лет после того, как Наталья Петровна представила первые научные обоснования этих открытий.    К сожалению, очень часто зарубежные ученые не упоминали о первооткрывателе. Я говорю об этом с горечью, хотя и понимаю объективные причины тому. Прежде всего, следует констатировать, что большинство книг Натальи Петровны были написаны на русском языке. И хотя некоторые из них были переведены на английский язык, в переводе они утратили образный стиль автора, и могли казаться непонятными для читателей. Во-вторых, рейтинг российских журналов в те годы был очень низкий, что, естественно, не способствовало популяризации исследований советских ученых. В-третьих, Наталья Петровна имела дело с уникальным материалом: она занималась исследованием физиологических параметров мозга у больных, которым по лечебно-диагностическим показаниям имплантировались электроды в головной мозг человека. Это были больные, которым обычные методы лечения не помогали и для которых единственным выходом были стереотаксические операции. По понятным причинам количество таких больных было ограничено, и статистика была небольшой

Важно также отметить, что во всем мире можно было сосчитать по пальцам лаборатории, в которых занимались сходными проблемами и использовали похожие методы.    И все-таки, несмотря на все эти трудности, сейчас мы с уверенностью можем сказать, что Наталье Петровне удалось открыть многие явления мозга впервые. К таким явлениям прежде всего относятся феномен детекции ошибок и открытие когнитивных свойств подкорковых структур мозга

Я остановлюсь только на этих двух открытиях, поскольку сам был непосредственным участником этих неординарных и порой драматических событий.

Берегите «паровоз»

«AиФ»: — Но есть же какая-то стимуляция извилин? Поэты Серебряного века, говорят, для вдохновения нередко употребляли абсент — напиток, который может вызвать даже галлюцинации…

С. М.: — Любая стимуляция — наркотики, алкоголь, специальные препараты — укорачивает жизнь. Что будет, если к паровозу, рассчитанному на 50 вагонов, прицепить 100? Он потянет их раз, второй, но на металлолом пойдёт намного раньше срока.

«AиФ»: — Дети учатся ходить, говорить, понимать и перенимать мимику окружающих одновременно. Многие же взрослые боятся учиться чему-то новому. Неужели с годами мозги «усыхают»?

С. М.: — Учиться нескольким вещам сразу дети могут благодаря нейронам мозга. Мы изучаем нейроны, ищем ответ на вопрос: каким образом в мозгу «пакуется» такой огромный объём информации? Ещё вопрос: как при мизерных частотах (сотня герц) и небольших скоростях (скорость общения нейронов между собой равна даже не скорости света, как у компьютера, а всего лишь скорости звука в воде — 1400 м/с) мозг умудряется организовать взаимодействие 10 млрд нейронов? Мозг мощнее любого суперкомпьютера. Почему? Пока непонятно. Зато мы выяснили, что нейроны работают, как команда корабля: один управляет судном, другой хорошо стреляет, третий готовит пищу. Такую способность они сохраняют у тех, кто постоянно тренирует мозг умственной, творческой деятельностью. Посмотрите, академики, многим из которых под 80, — в здравом уме и твёрдой памяти. Академик Н. Бехтерева пришла к выводу, что если вы поддерживаете мозг в тонусе, то в ответ мозг в тонусе поддерживает весь организм. При решении сверхзадач в мозгу даже немолодого человека могут формироваться новые нервные клетки. Творчество омолаживает — умные живут дольше.


С этим читают